Холотропное дыхание: из материалов сессий

На семинаре (холотропное дыхание) ко мне подходит женщина, которая прошла внутренне очень сложный и глубокий процесс: возникающие рыдания (чувства) подавлялись, как это часто бывает, на уровне горла (и груди), однако, само подавление воспринималось как нечто очень глубоко встроенное, пустившее корни (распределённое). [Обычно сдерживание локализовано – это блок, плотина, противостоящая потоку эмоций. Тогда прорыв плотины – и в этом часто нужно помочь – рождает осознание что (какие установки и обстоятельства) какие чувства сдерживало. Катарсис, постижение разряжает аккумулятор, питающий привычный неблагоприятный паттерн поведения.] Хоть процесс не сопровождался бурной двигательной активностью, я интуитивно уделял женщине внимания больше, чем другим. («Ситтер» – опытный мужчина, прошедший около 15 сессий, даже сделал мне замечание, мол излишне включился в процесс, оттеснив его.) На обсуждении [1] женщина не без усилия рассказывает о сексуальном использовании её отцом (страх, кровь, стыд), о похожем поведении мужа, унижавшем её и выгнавшим с ребёнком на улицу. О ситуации выбора на данный момент: когда из двух ухажёров её привлекает не более обходительный и расположенный к ней человек, но грубый и унижающий. Она поняла, что детский опыт взаимоотношений с отцом как бы загипнотизировал её на роль жертвы и похожие ситуации. Женщина подошла ко мне до обсуждения, рассказав это со стандартными эмоционально насыщенными вопросами: почему? за что? для чего?, также стандартно не имеющими ответов [2]. Я говорю ей плоские (впрочем, неизменно действенные) фразы о том, что то, что человек переживает, и из чего он выходит (только надо выйти!), становится истинным капиталом, он становится способным (на физическом и духовном планах) вывести других из подобного. И в этом смысле жизнь (и судьба) – это подвиг самопожертвования (нередко и выбор) души. (Противопоставляя это видение взгляду, что жизнь — это кредит, который человек должен отработать.) Я говорю это женщине, и, вдруг, меня пугает мысль, что, несмотря на её эмоциональное осознание, её паттерн (назовём его так) [3] навряд ли позволит ей быть счастливой с любящим её человеком. Надежду вселяет синхронизм её появления на дыхательной сессии: она приехала на неё автостопом из города отдалённого на 200 км с очень удачным попутным маршрутом, почти на час позже, но обстоятельства задержали начало сессии как раз до момента её появления в зале.

Показательно и очень характерно, что другие холонавты переживали: войну, сожжённые деревни, смерти мужей и детей, бессмысленность жизни, тяжесть женской доли; спуск ко всемирным страданиям “один человек не может это вынести”; борьбу женского и мужского начала в себе “мужчина не может допустить, чтобы верх взяла женщина”; реинкарнации – женщина (преступно?), использовавшая любовь и внимание к себе мужчин в корыстных целях и умершая насильственной смертью. Чредниченко методологически критиковал такого рода групповые процессы из-за “внесения в личный процесс (воспоминаний) чужого опыта переживаний”. Однако, мне представляется условностью в духовном мире, в мире переживаний делить переживания на свои и не свои (разные инструменты в оркестре, разные музыкальные темы симфонии). На базе реинкарнационных и трансперсональных переживаний эта условность проявляется особенно чётко. В конечном итоге всё возвращается к вопросу “что есть я (целый мир)?”, которым, на мой взгляд, можно было бы заменить всю философию, и всю психологию (науку, а не практические навыки), и все религии (…, а не практические навыки). Мне кажется, что разделение на мои – не мои (переживания) – следствие переноса реальности биографичной (хоть и здесь можно поспорить) и материальной на мир духовный.

Один из применяемых мною способов облегчения состояний участников перед дыхательной сессией – 2-ух уровневое сообщение. Нередко участники отмечают в себе страх перед тренингом. Убеждать их в том, что “это не страшно” – бессмысленно, т. к. воспринимается, как “непонимание моих опасений”, “непридание истинного веса моим аргументам”. Как следствие, человек начинает в разговоре выдвигать дополнительные аргументы для поддержания своей версии опасности, в действительности гипнотизируя себя на опасность. Что страшно и что опасно он, конечно, знать не может, т. к. ещё не встретился с процессом и с переживанием. Правда с последним всё не так просто, я получал неоднократные подтверждения тому, что душа знает, предчувствует будущее (переживания), иногда радуясь и стремясь к грядущим изменениям, иногда стараясь сохранить себя “как есть”, воспринимая изменения, как частичную смерть, тормозя и стопоря процесс. Усугубляет это (сопротивление души изменению), видимо, недостаток в психотерапии любви (интересный выход предложил в своей психотерапии автор “Дианетики” Л. Р. Хаббард, предлагая, часто повторяя и этим гипнотизируя и настраивая участников процесса на то, что его психологический процесс – игра, и относиться к нему надо как к игре. Конечно, если игра, то не страшно, а если не страшно, то львиная доля барьеров психологического процесса уже преодолена. Л. Р. Хаббард 1993 г.).

Большинство людей неизменно благодарны ведущему и процессу, освободившим их душу, но установка большинства видов терапий – высвобождение через страдания – перепроживание тяжелых биографических периодов или сопряжённых переживаний [4]. Мы знаем о дефиците истинной любви, поэтому не верим в возможность её получения и в помощь, не верим и не можем установить прямой контакт с источником Любви (Богом), оставляя себе перепроживание страданий. Однако, в ходе процессов холотропного дыхания я неоднократно сталкивался с целительной, трансформирующей силой встречи с трансперсональными переживаниями Христа, Божьей Матери, Любви, Мудрости и Милосердия, Святости. Я не вижу причинно-следственных связей, объясняющих, как такие переживания исцеляют душу (сказать – изменяя веру, видение – через чур плоско), но по ощущениям это бывает более целительно и памятно, чем биографические воспоминания. Трансформирующей работе способствует атмосфера перед процессом: репродукции, музыка, тема вступительного разговора, молитва, состояние и устремление ведущего.

Разрядка страха – смех, нередко его можно вызвать парадоксальностью, сказать человеку: “Боишься – молодец! Без страха перед дыханием ничего путного не получится. Бойся дальше!”. Или “…Ты знаешь, мне кажется, ты недостаточно боишься: у тебя не дрожат руки, и не выступил пот. (Про волосы, которые не встали дыбом, я и не говорю). Попробуй-ка задрожать!”. Очень хорошо всё-таки добиться, чтобы человек, очевидно, не без юмора, иногда и раздражения, физически имитировал дрожь, закатил глаза и т. п. Иногда участник не признаётся ведущему (и себе) в страхе, хоть тот и заметен. Можно дать ему задание “бояться”, “если всё время не можешь, периодически вспоминай и тогда бойся, вызывай в себе страх!”. Потом, заметив, что человек “уплыл”, можно подойти и похвалить – “молодец, хорошо получается!”, или пожурить “что ж ты забыл, что надо бояться!”. Ответы “я же боюсь” или “да забыл” одинаково разряжают эмоцию страха. Вообще сама идея “пытаться вызвать страх” (чувство вины, раздражения или др.) – целебна (вызываю, значит управляю).

Но не менее важна интеграция, если вторая (по времени) её часть мало подвластна ведущему (это усилия, которые человек направляет на изменение своего поведения в реальной обстановке) [5], то первая – встреча и окружающая обстановка сразу после процесса переживания – чрезвычайно ответственная и тонкая составляющая работы ведущего и ситтера (и подготовки ситтера ведущим). Присутствие и невмешательство, забота (если это нужно холонавту) – дать утолить жажду, вытереть пот, накрыть одеялом (прочувствовав это! Как-то ситтер упорно накрывала меня одеялом, которое я также упорно сбрасывал: мне было жарко. Это “выбило” меня из переживания, вызвав раздражение, правда эта ситуация, в свою очередь, вызвала перепроживание биографического плана. Подобные случаи столь часты, что иногда вызывают мысли о правильности всего происходящего, сколь бы не казалось оно не соответствующим каким-либо критериям – представлениям о правильности.).

Атмосфера внимания и приятия на обсуждении, ласковые интонации, иногда прикосновения, поддержка ситтера, юмор способствуют интеграции переживания.

Часто участники сессий сообщают, что переживания такой силы и интенсивности в жизни им не встречались. (Про себя этого сказать не могу: с самыми интенсивными переживаниями я встретился в жизни, в церкви, на природе).

По понятным причинам имена всех не названных участников сессий изменены.

«И в следующий момент передо мной возникла очень красивая женщина. Её красота была холодной, сама она непривычно бледна. Во мне возник страх – это была Смерть (надо сказать, что у меня давние взаимоотношения со смертью: две попытки суицида. Я не считаю себя тем, кто смог выстоять перед напором этого побуждения, во всяком случае, воля моя была сломлена). Итак, передо мной появилась Смерть, хоть она и не была неприятна для меня, во мне возник страх. Я сказал ей: «Вот видишь, я тебя всё-таки боюсь.» — «Ты не меня боишься – ответила Смерть – ты боишься того, что страшнее меня.». Я понял её, мало кому это известно, но существует нечто страшнее смерти: это распад души, разрушение сложности-красоты-структуры психики. Когда это происходит на твоих глазах и вопреки твоей воле…
Правда, я считаю себя одним из немногих, знающих истинный смысл слов Иисуса Христа: «…и даже самою душу положат за ближнего своего…». Слова эти обыкновенно ошибочно трактуются, как самопожертвование (в пределе – пойти на смерть за другого), но смерть — не разложение души – это жертва личности, жертва, которая скорее укрепляет и развивает структуру души.» [6]

«Моё состояние начало очень мягко меняться, я начал ощущать себя в потоке-эфире, удивительной, очень мягкой, всёпонимающей, очень красивой, сложной (во многом мне непонятной), любви. Нет, всё становилось понятным в тот же момент, как я его замечал. Но такие тонкости чуткости взаимоотношений просто никогда не приходили мне в голову. Эта любовь исходила из Святой Троицы. Я понял, что этот поток любви, этот эфир Света и поддержки в любой момент и в любом месте всегда вокруг меня! То, что мне больше всего нужно, всегда рядом — я буквально купаюсь в нём! То, что мешает мне в любой момент ощутить, испить из этого источника любви, — моё неверие в то, что я достоин этой любви! Моё самоосуждение и уничижение не допускает и мысли о том, что я достоин чьей-то любви, внимания Бога и, тем более, Его любви…»

«Я лежал крестом и был расплющен, как лист. У меня не было свободы поднять хоть пальчик над полом. Позже я вспомнил, что Даниил Андреев в «Розе Мира» похоже описывал полностью лишенным свободы и одномерным один из кругов ада, называя его, кажется, Дигм; но и в плоскости пола я не мог произвести ни одного движения. Моё ощущение времени померкло. Мне казалось, что я находился в нём вечно, я был уверен в абсолютной безысходности, ничто не могло поменяться в вечности, бессмыслены были любые усилия и надежды, казалось, не должно было существовать даже наблюдения, потому что ничто не могло измениться… Я испил эту безысходность до полного смирения – приятия… Вдруг, сверху и сбоку возник луч яркого, но не слепящего и удивительно мягкого и доброго света. Ко мне спускалась женщина, я узнал её – это была Дева Мария, на согнутых руках она несла светящуюся ткань. Она накрыла меня ею – это был Покров Божей Матери. Я понял, что я всегда и навсегда защищён. (Примечание ведущего: в этот момент ситтер накрыла лежащего холонавта пуховым платком, по ощущениям холонавта свет и видение Божей Матери с Покровом происходили до того, как он был накрыт платком.). Вскоре мне стало тепло, я смог пошевелить сначала пальцем, потом и другими частями тела. Страха не было, была усталость и какое-то радостное-усталое-мудрое понимание: обойтись без страданий в нашей жизни нельзя, но всегда рядом с нами Свет и Любовь, рассеивающие любую Тьму, нужно только протянуть к ним руку.»

«Передо мной появился силуэт – существо без лица. Возник сильный страх. Я вспомнил напутственные слова ведущего: «Не страх порождён видением, но видение – страхом.» — я понял, как бороться со страхом, я сказал: «Гюльчетай, открой личико» — в тот же момент видение пропало. [Кстати, этот персонаж без лица не редкий гость переживаний, описан Толкиеном во «Властелине Колец» под именем Назгул, и у меня ассоциируется с частью себя – с желаниями, потребностями (восприятием каких-то своих качеств столь негативно) столь подавленными и неприемлемыми для личности, что вытесненный образ подвержен операции – у него стёрто лицо, его невозможно узнать, чудовищно (страшно) признаться себе, что и это есть во мне. – Примечание ведущего]»

«Я попала в абсолютную темноту и увидела две жёлтые точки, которые превратились в два глаза. Я слегка испугалась, но тут вспомнилось, как ведущий рассказывал про «Гюльчетай, покажи личико», и сказала глазам: «Покажись, кто ты?». Передо мной возникла прекрасная, грациозная чёрная пантера, она стала мурлыкать и тереться об меня. Это было вовсе не страшно, но приятно, я почесала её за ухом. Она отходила от меня, опять появлялась в темноте в виде глаз, но мне не было ни капельки страшно. Мне кажется, она хотела что-то мне сообщить… Что во мне есть такие силы!.. Никогда бы не подумала, что у меня есть что-то общее с пантерой.»

«… И вдруг я понял, что последние полгода тщусь совместить в рисунке три вещи:
Могущество-Первопричину всех сил-Тепло и Любовь Солнца;
Красоту Цветка;
Святость Креста.»

«Я оказался под потолком и в углу заметил два существа, это были безвременно ушедшие мои самые близкие и любимые люди. Они сказали мне: «полетим с нами, мы покажем, где мы сейчас живём.» Вдруг я заметил, что вместо лиц у них что-то расплывчатое, во мне возник то ли страх, то ли сомнение. Но тут из другого угла ко мне медленно подлетел шар в белом ореоле, чуть похожий на твою седую голову. Он сказал: «Ты не видишь их лица, потому что там, где они сейчас живут, у них другой облик.» Я перестал бояться и двинулся за ними. Впереди летел шар. Сначала мы оказались в длинном тёмном туннеле, потом вылетели в прекрасный мир. Там было два солнца… Ландшафт неописуемой красоты… Там были такие краски! Нет, это невозможно передать… Это такая красота!».

пояснения:

[1] — Каждый, конечно, сам решает рассказывать или нет и в каком объёме. Но сам по себе рассказ – навык преодоления в себе страха открыться, чувства стыда и уничижения – терапевтичен. И вдвойне терапевтичен, если встречает не отчуждение, снисходительное пренебрежение или осуждение, как ожидает уничижающая часть личности, но нечто противоположное (вот что и в каком случае является противополжным, описать не возьмусь). Есть в этом что-то от таинства исповеди.
[2] — Я подозреваю, что их постановка, плоскость, в которой они задаются не соответствуют реальности. Поиск ответа на них – как сдирание запёкшейся крови с раны. Правильные вопросы лежат в плоскости – как помочь.
[3] — Пусть это и выглядит как пустое фантазирование, у меня нет уверенности: рождён ли он в детстве взаимотношениями с отцом, или сами эти взаимоотношения порождены им.
[4] — Сопряжёнными переживаниями я называю материал, не имеющий аналога в биографии, но близкий эмоционально: реальная ситуация – пьющий, не работающий муж, болезненый ребёнок, отсутствие средств к существованию, долги. Сопряжённые переживания: борьба за существование в условиях несвободы –«выбираюсь из завала с рюкзаком на плечах». Но вообще сопряжённость ощущается интуитивно и нарабатывается опытом. Описать это трудно, требуется талант поэта – это не от ума, но от чувства. Станислав Гроф ввёл для подобного понятие – Система Конденсированного Опыта (СКО).
[5] — Теоретически этому могло бы способствовать удлинение семинаров и плавный выход из обстановки семинара, а также природа вокруг, единомышленники-«семинаристы».
[6] — Этому переживанию мне кажется адекватной только описанная во «Властелине Колец» Толкиена битва Гэндальфа с Балрогом (примечание ведущего).

Понравилось? Отправьте своим друзьям

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *